«Ощущение абсолютной беспомощности»: истории журналистов, переболевших коронавирусом осенью

Общество

Денис, 42 года, технический директор сайта: «Система оказалась беспомощной»

— Скорее всего, я заразился по дороге на работу – в общественном транспорте сегодня не спокойно, и многие пассажиры пренебрегают средствами индивидуальной защиты. Болезнь началась довольно стремительно – уже в первые дни температура скакнула до 38-39 и не спадала. Через несколько дней наступило короткое улучшение – даже показалось, что зараза отступает. Температура пришла в норму, и я решил, что это было рядовое ОРВИ. Однако примерно на 4-5-й день отказал нюх – и почти синхронно начался кашель. Сначала он был не сильный, но постоянно нарастал. Ну а дальше все проходило стандартно, как у всех – пневмония, температура 39 и выше, слабость, одышка и нескончаемый кашель. А через пять дней заболела и моя жена.

Первые симптомы у меня начались 28 сентября, и впервые врача из поликлиники я вызвал 2 октября, а 3 октября сделал первую КТ, которая показала 10% поражения легких. Врач назначила лечение и сказала, что если температура будет держаться долго, надо вызвать «Скорую».

«Скорую» я вызвал 6 октября, ждать пришлось несколько часов. И потребовалось задействовать административные рычаги (позвонить по куче горячих линий), чтобы меня направили в один из КТ-центров для прохождения томографии. Там я, с температурой 39, сидел в очереди 7 часов. Там была такая очень условная видимость сохранения социальной дистанции. Уверен, риск заразиться там, попади туда здоровый человек (а там были люди с самыми разными болезнями) чрезвычайно высок. И я был в не самом плохом состоянии: передо мной был парень, который мог только лежать, он практически умирал в кресле, у него была какая-то жуткая температура, и ему было гораздо хуже, чем мне. По данным второй КТ у меня было уже до 25% поражения легких.

Я сдал два ПЦР, оба показали отрицательные результаты, а вот у жены тест оказался положительным. Из забавных моментов: в поликлинике мне намерили температуру 37,1, а через 10 минут я перемерил дома — оказалось 39,3. В карте сначала категорически отказались записать, что я астматик и аллергик. И только после кучи жалоб этот факт из моего анамнеза внесли. Именно поэтому в итоге к нам дошел врач из районной поликлиники, который шел пять дней! Я уж не говорю о дозваниваниях по всяким горячим линиям и медорганизациям – это занимало минимум по часу висения на телефоне, при этом каждые 30 минут ваш звонок сбрасывают. Тяжело было дозвониться и в поликлинику, и в «скорую», а когда моя жена начинала ругаться, ей отвечали: вас много, а я одна, ну и что вы хотите?

Врачи «скорой», кстати, считали необходимым меня госпитализировать как астматика. Но санитарный врач в госпитализации отказал (они почему-то с ним советовались), и мне пришлось подписать бумагу, что это я отказываюсь. А я был как в тумане. Каждый выезд «скорой» к пациенту, как я понял, обсуждается: собирается онлайн-консилиум из трех врачей. В общем, в больницу меня так и не положили. После КТ из районной поликлинике с высокой температурой, заразного, отправили домой «лечиться» своим ходом, всучив мне с собой блистер с гидроксихлорохином, который, как я потом узнал, во всех цивилизованных странах использовать при COVID прекратили. Врач из поликлиники, который шел пять дней, досмотрел меня совершенно формально: ничего не измерил, спасибо, что послушал. С собой лекарств не принес. И да – мне назначали еще кучу антибиотиков, пил их две недели без малейшего эффекта. 

В целом у меня создалось абсолютное ощущение беспомощности системы. Немного напоминает распределенную атаку, которая ни о чем. Вроде весной система прошла тренировку и должна была подготовиться, а по факту новый виток пандемии всех застал врасплох.

Александр, 45 лет, журналист: «Ощущение, что наши тела чужие, их держат для каких-то экспериментов»

Александр заболел в сентябре в средне-тяжелой форме, и по «скорой» его доставили в одну из горбольниц. По его словам, эта больница поделила его жизнь на «до» и «после». Почти каждый день им приходилось прощаться с кем-то из соседей по отделению. Чтобы не сойти с ума от ужаса, Саша вел дневник в соцсетях. Вот выдержки из него.

ЧИТАТЬ  Адвокат по делу Ефремова объяснил отсутствие клятвы в суде

«Наша палата — это купе скорого поезда. Мы не знаем имён друг друга, мчимся из точки «а» в точку «б». Но это странное купе. Мы не разговариваем друг с другом. Мы молчим сутки за сутками. Мы просто лежим и ждём. Нет ни сил, ни желания рассказывать соседу по палате про свою жизнь. Ее так мало здесь, мы конкуренты за этот ресурс. От этого тяжело.

Персонал в защитных костюмах даёт ощущение, что наши тела чужие, их держат для каких-то экспериментов. Что-то колют в них, к чему-то подключают, от чего-то отключают, отпускают домой тех, кто заслужил милость главного босса. Заворачивают в чёрные мешки отработанный материал. Сегодня умер ещё один. Напротив меня. Лежал у окна, как и я. Мы вместе часами смотрели, как там жёлтые листья волнуются от ветра, и взлетают чёрные птицы. Не знаю его имени, и кем он был. Но точно, что не плохой человек, ведь плохие люди не могут любить желтые осенние листья».

«Привезли нового из реанимации, только-только сняли с аппарата ИВЛ. Мужик похож на Венечку Ерофеева. Из тех, кто все время хочет попасть на Красную площадь, а попадает на Курский вокзал. «С возвращением», — поздравляет его дежурный врач. Он был абсолютно голый, и выпал с реанимационной каталки на свою новую кровать, как терминатор. Без кислородного баллона он сразу синеет и падает в коридоре, когда идёт в туалет. Но, как настоящий аристократ, каждый раз отказывается от судна. Нельзя быть аристократом в зависимости от ситуации».

«Чего здесь больше всего — так это кашля. Люди кашляют много, громко и по-разному. Кто-то в соседней палате так кашляет, как будто лает огромная собака. Я проваливаюсь в сон, и каждый раз просыпаюсь от его «гав гав гав». Потом я жду, что его поддержат из соседних палат, и вот уже весь третий этаж – «гав гав гав». Это мог бы быть наш ритуал, так бы мы вместе прогоняли COVID с нашей земли, погружаясь в практики анимизма и тотемных животных. 

Есть ещё кашель у нас на этаже, как будто человек толкает тяжёлый снаряд или штангу. Он протяжно выдувает воздух сначала, а потом громко кричит вперемешку с громовым кашлем.

Есть, конечно, кашель-секс — он похож на кашель штангиста, но в нем иная первая часть. Он имеет более тонкие и чувственные ноты в самом начале. И потом уже по привычной схеме — громовой кашель.

Есть ещё кашель «трель соловья», кашель «отдаю последние деньги», кашель «сердитый разговор», кашель «я на митинге КПРФ». У меня кашель тихий и прерывистый. Он называется «отпустите меня домой, я все».

«Вчера вечером я не мог уснуть и смотрел, как на потолке отражаются синие мигалки скорых, которые привозят новых больных в наш корпус. Они останавливаются прямо под моим окном и стоят там минут по десять. Я смотрел на потолок, на мерцание синих огней и почувствовал себя заключённым в платоновской пещере, который сидит прикованным к стене и по отражению и проносящимся теням представляет себе какую-то прекрасную жизнь там за окном внизу».

«Сегодня никто не умер. 1:0 в нашу пользу. Тут есть две категории больных. Те, которые раздеваются до трусов перед сном, и те, кто вообще не раздеваются. Спят в том, в чем ходят весь день. Первые каждый вечер аккуратно снимают и складывают свою дневную одежду. Для них это ритуал, который упорядочивает их жизни здесь. Так они подчиняют хаос, болезнь и смерть привычным действиям.

Вторые ребята, и я из них, просто падают на кровать. Мне совсем не хочется вживаться в это пространство, заводить привычки и правила. Чем меньше отношений здесь с чем-либо, — а спать в трусах в больничной кровати это ого какие отношения, — тем безопаснее для меня. Хотя, мне кажется, у первых ребят шансов выйти отсюда больше. Жизнь ведь любит хозяйственных.

Моему соседу по палате, условному Венечке Ерофееву, вчера принесли большой свёрток. Это все его вещи, которые он сдал перед тем, как его забрали в реанимацию — там планшет, кошелёк, крестик, ручка «Паркер» (кому нужна в 2020 году ручка «Паркер», ну ок), ещё что-то. Он начал что-то искать. Долго, очень долго. Санитарка и подошедший врач уже начали злиться. Выглядело все так, как будто бы они совершили кражу. Он долго искал и нашёл. И заплакал. Тихо-тихо. Он нашёл припрятанное в кармашке кошелька обручальное кольцо. Ещё один ритуал. Ведь когда у тебя есть что-то важное и ценное, что связывает тебя с тем миром, это может вытащить откуда угодно. Даже с аппарата ИВЛ и фактически с того света».

ЧИТАТЬ  Центр Гамалеи назвал главную ошибку пациентов с коронавирусом

«Утром умер дедушка в соседней палате. Я видел, он ещё вчера просил добавку — вторую котлету на ужин. И ему не дали. Никакого пафоса про жизнь и смерть, все просто идёт своим ходом. Сейчас принесли выписку соседу в моей палате. Мы его поздравляем. Ему неловко немного, он скрывает радость, он пытается отдать нам оставшиеся три яблока и йогурт. при этом спешит — спешит отсюда уйти. спиной вперед: «счастливо, счастливо, вы будете счастливы и здоровы».

Александра выписали под домашнее наблюдение. Он долечивается дома.

Ульяна, 33 года, журналист: «Я просыпаюсь от приступов удушья и понимаю, что никто не приедет»

В конце сентября Ульяна прилетела из рабочей командировки, где, как выяснилось позже, была в контакте с заболевшими.

Вот что она рассказывает:

— В первую ночь я периодически просыпалась, потому что сильно болела голова. Но я устала после дороги, так что все списала на джетлаг. Хотя обычно у меня голова болит только на фоне температуры выше 38. А проснулась — и поняла, что заболела. Температура поднялась до 37,6, а состояние было как при хреновом респираторном вирусе. Дичайше начало болеть горло, пот тек ручьем, заложило нос. В общем, все выглядело как классическое ОРВИ, только таким я обычно болею 2-3 дня, а потом — как огурец. Но тут все было совершенно иначе. После того, как улучшений не появилось на пятый день, я поняла, что что-то не так. Мне перезвонили со словами: ой, вы знаете столько вызовов на сегодня и на завтра, мы к вам не успеем. Пополоскайте горло фурациллином.

Врач, которого я вызывала, так и не пришел. От слова совсем. Но больничный мне открыли по телефону.

Я сама себе накупила кучу прыскалок для горла, но ничего не помогало. Появилась какая-то бесконечная слабость. Целыми днями лежишь – и нет сил. Через неделю, когда я уже начала сильно беспокоиться, я попыталась вызвать врача во второй раз. Он пришел на следующий день (после того, как я закатила скандал по телефону) – и выписал антибиотик. После него горло прошло, но начались совсем другие проблемы.

У меня вдруг появилась непонятная одышка и страшные боли во всем теле. Болели руки, ноги, живот, даже кожа! Начались приступы тахикардии, такие, что пришлось вызвать «Скорую». Отправили на КТ, по результатам у меня обнаружили 15% поражения легких, преимущественно с одной стороны, по типу матового стекла. После КТ послали домой своим ходом и посоветовали вызвать врача. Пришлось брать такси. Утром вызвала врача – он опять не пришел…

А после обеда мне стало совсем плохо, и я оставила жалобу в колл-центре. Вот тогда пришел врач — и выписал еще два вида антибиотиков и витамины. Ну и какие-то лекарства от кашля.

И вот когда уже на второй неделе приема антибиотиков я поняла, что кашель только усиливается, я решила записаться к пульмонологу. Попала каким-то чудом – там очередь была до нового года, наверное. Услышав про антибиотики, врач схватилась за голову: зачем? Пришлось сдавать кучу платных анализов, выяснилось, что у меня низкое протромбиновое время, то есть, нужны антикоагулянты для защиты сосудов и предотвращения тромбообразования…

Через три недели с начала болезни я сдала тест на антитела, оказалось, что их титр очень высок. И мне сразу позвонили из поликлиники: не хотите ли стать донором плазмы? Какой тут! У меня все настолько болит, что выжить бы самой! Иногда боли такие, что я не могу дышать. Они никак не проходят.

ЧИТАТЬ  Россиянка рассказала о любви в Турции: "с шофером, в туалете, везде"

Я болею до сих пор, уже второй месяц. Иногда начинаю задыхаться по ночам. Я живу одна, просыпаюсь от приступов удушья и понимаю, что никто не приедет. Температура так и остается, колеблется в пределах 37,1 и 37,2.

Людям, которые думают, что COVID– ерунда, я хочу сказать: берегите себя! никому не пожелаю болеть так, как я.

Марина, журналист: «По сравнению с тем, что я пережила сейчас, в первую волну приходил не коронавирус»

За пять дней до того, как окончательно «пасть», у меня появилось одно странное ощущение — чугунная голова. Она не болела, но была почему-то тяжелая, как бывает от усталости. Это не мешало мне продолжать вести привычный образ жизни — работать, передвигаться по городу, встречаться с друзьями. Вроде все как обычно, но что-то в общем моем состоянии было не очень привычное. И ещё я обратила внимание, что у меня, обжоры и любительницы вкусно поесть, пропал аппетит. То есть, можно было есть, а можно не есть. Ела по инерции — типа надо. Два признака — голова и нет аппетита.

Так я проходила пять дней, а к концу недели, точнее в субботу, начала немного подкашливать. С утра — немного, как будто прочищаешь горло, в котором что-то мешает. Но к вечеру кашель усилился, и никакие леденцы его уже не в силах были подавить.

В воскресение уже было все тяжко, мутно, кашель и температура полезла. Самая высокая — 38,2 Голова тяжёлая, кашель нарастал, и было ощущение, что кашляю я от коленок. И кашель этот, сухой-пресухой, начинается, как только ты открываешь рот и хочешь что- то сказать.

Вызвала врача, сдала тест на ПЦР — ответ положительный. Меня поставили на соцмониторинг.

Врач, приходивший ко мне, дал парацетамол, посоветовал азитромицин и дал ещё какой-то препарат, сказав, что он — от COVID, но не совсем проверенный. Принимать не стала.

Температура 10 дней была гнилая — 37,2-37,4. Но сатурация, которую я от страха мерила часто, держалась на уровне 98-99. Что, собственно, и явилось важным аргументом не забирать меня в больницу. «У вас нет показаний к госпитализации», — сказала вежливая врач.

«Но кашель, вы же слышите, я не могу говорить». «Но вы же не задыхаетесь, как другие».

И это была чистая правда — я дышала сама, хотя кашель был отчаянный.

Запахи постепенно ушли, но не все, и я уже не чувствовала запаха зёрен кофе. Хотя вкус еды, которую я иногда впихивала в себя, оставался. Разве только йогурт напоминал безвкусную массу.

Легче стало ближе к концу второй недели. То ли антибиотик помог, то ли ингаляции с кармолисом и ингалиптом, оказавшиеся весьма эффективными, но кашель стал меньше. Температура тоже ушла, и я начала читать вслух, как посоветовал мне гениальный доктор Лео Бокерия — чтобы разрабатывать мускулатуру легких. «Я всех своих больных после операции заставляю читать — что угодно, хоть инструкцию про холодильник», — сказал по телефону Лео Антонович.

Я послушала его и каждые два часа читала вслух по 15 минут, но не про холодильник, а «Теорию перформанса». Тот ещё труд!

Чувствовала я себя лучше, но все три ПЦР, которые у меня взяла районная поликлиника, оказались положительные.

«Так бывает», — сказала молоденькая врач в защитном костюме, навестившая меня по вызову и обещавшая, что у меня обязательно возьмут, наверняка, ещё два ПЦР. Пока не взяли. Вот и сижу со своими тремя положительными тестами, размышляя о том, что, скорее всего, весной у меня не было COVID, как я полагала. Во всяком случае, по сравнению с тем, что я пережила сейчас, в первую волну приходил не он. И это были цветочки.

Хочу заметить, что все мои контакты с медицинскими работниками и работниками

соцмониторинга носили весьма вежливый характер, что удивляло на фоне бесконечных рассказов про безобразия, неорганизованность и агрессию. Все были усталые, но вежливые. Возможно из последних сил.

Источник: https://www.mk.ru/social/2020/11/07/oshhushhenie-absolyutnoy-bespomoshhnosti-strashnye-istorii-zhurnalistov-perebolevshikh-koronavirusom-etoy-osenyu.html

Оцените статью
Белогорск News
Добавить комментарий