О том, как выжил из ума кактус

Общество

Его поддержала Электроплита:

— Хозяин доводит меня буквально до белого каления. Особенно, если забывает выключить.

К разговору на повышенных тонах подключилась Кофемолка:

— Он меня заэксплуатировал. Не успеваю за его темпом жизни и аппетитами.

Конформистски настроенный Утюг не поддержал бунтарские настроения:

— А по мне, так ничего. Даже удовольствие получаю, если удается прожечь ему брюки или сорочку.

Он донес Хозяину о назревшем недовольстве. Тот решил усмирить вздорную обслугу и обратился к ней с угрожающей речью:

— Вы, ограниченные в умственном отношении прилипалы, отказываетесь работать?! Поставлю вопрос резко. Что еще умеете делать, помимо исполнения прямых несложных обязанностей? Требую, чтобы овладели смежными профессиями.

Утюг мгновенно нашелся:

— Я могу орехи колоть!

Пылесос подумал и откликнулся:

— Я тоже могу колоть орехи. Но это будет насилие над моей личностью!

— Я могу сломаться, если мною будут колоть орехи, — сокрушенно призналась хрупкая Кофемолка.

— Попробуйте, расколите мной орехи, — усмехнулась Электроплита.

— Еще могу забивать гвозди, — выкрикнул раздухарившийся Утюг.

— И я могу, только не очень большие, а то попортится моя облицовка, — озадаченно пробормотал Пылесос.

— Боюсь, это мне не по силам, — вздохнула Кофемолка.

Электроплита презрительно отмолчалась.

— А еще могу выступать в качестве груза, например, для закваски капусты, — веско сказал Утюг.

— И я, — сказал Пылесос.

— Я слишком легкая для этого, — опять огорчилась Кофемолка.

Электроплита фыркнула:

— Уж если я придавлю… Мокрого места не останется.

— А еще могу выступить в качестве груза, привешенного на шею, — в запальчивости гаркнул Утюг.

Электроприборы таинственно умолкли и многозначительно переглянулись.

Такого поворота Хозяин не ожидал. Началась революция.

ЧИТАТЬ  Главный дирижер Михайловского театра Александр Ведерников умер от коронавируса

Любовь

Кактус влюбился в Герань.

Он понимал ничтожность шансов понравиться красотке. Она — прелесть. А он? Толстенький, кругленький, всегда небритый.

По другую сторону от Герани зеленел статный, высокий, уверенный в себе Столетник, кичившийся присущими ему целебными свойствами. Кроме того у Столетника было второе — очень эффектное — иностранное имя: Алоэ.

Герань тянулась к Столетнику трепещущими листочками. Кактус переживал. И не мог скрыть чувств. От переполнявшей его любви он зацвел. На макушке распустились нежные белые лепестки. Подобное случается с кактусами крайне редко. Кажется, раз в сто лет. Уже по одному этому проявлению можно судить, сколь глубоки и сильны были бродившие в нем эмоции.

Кактус смотрел на свое расцветшее отражение в оконном стекле, и настроение у него становилось весенним, хотя на улице стояла осень. Он с трепетом ждал, как отнесется к его преображению Герань.

Она, взглянув на него мельком, пожала веточками:

— Ужасно нелепо. Зачем это нацепили? Мы не на карнавале. Все равно никто вас за анютины глазки не примет.

Собственная шутка показалась Герани ужасно смешной, она долго хохотала. А потом шепнула Столетнику:

— Совсем Кактус из ума выжил.

Кактус это слышал и решил не цепляться за жестокую к нему жизнь. Нужно было лишь дождаться, когда шире откроют окно. А там… Кактус зажмуривался, воображая свое смертельное пике.

Но окно не открывали. Напротив, щели заклеили, чтоб не проникал с улицы холодной воздух.

Тем не менее из окна сквозило. Герань оказалась на пути леденящих потоков. Ее продуло. Она стала чихать и чахнуть.

— Надо ее спасать. Она угасает, ей необходима помощь, — взывал Кактус к Столетнику. — Поддержите ее хоть малой каплей ваших целебных соков.

ЧИТАТЬ  Эпидемиолог призвал петербуржцев к сознательности на фоне коронавируса

Столетник передергивало от этих бестактных просьб.

— Для этого мне необходимо нанести себе рану. Я к жертвам не готов.

Герань одобряла его воззрения.

— Не надо его терзать, — говорила она слабеющим голосом. — Я цветок неприхотливый, а Столетник — вдумайтесь в его гордое имя — должен жить долго. Ему нужно беречь себя.

— Но вы не растение-однолетка! — отчаивался Кактус.

Герань не отвечала, потому что впала в беспамятство.

Если бы не ее бессознательное состояние, возможно, Кактус не сподвигся бы на поступок, который тщательно обдумал. Он приподнялся на цыпочки, поднатужился, исхитрился, наклонился и произвел сеанс иглоукалывания, в процессе которого перелил в Герань через капилляры-щетинки свою упругость. На следующий день и через день повторил иглотерапию.

Его забота принесла плоды. Герань очнулась. Встрепенулась. Осмотрелась. И пробормотала:

— Как долго я спала… Это была настоящая зимняя спячка!

А с неба уже светило весеннее солнышко. Настали погожие деньки. Створки окна распахнулись, впуская пьянящий аромат распустившихся тополей.

Кактус не помышлял об отчаянном прыжке вниз головой. Он любовался прекрасной воспрянувшей Геранью и большего счастья не желал.

Изгой

В березовой роще вырос Подосиновик.

И застеснялся: как такое могло случиться? «Наверное, я подкидыш. Мне пристало появиться на свет среди Осин».

Добрые Березы зашумели: «Очень хорошо, что у тебя такая красивая шапка. Ты — яркое пятно в нашей будничной, альбиносно-белой жизни».

Но соседние Подберезовики, на которых были блеклые бежевые шляпы, судачили, не стесняясь:

— Выскочка! Бастард! Метис! Иностранец! Откуда выискался?! Каким ветром занесло?! Проваливай и расти, где тебе положено! Отчаливай на исторически предназначенную тебе территорию! На свою делянку, а нам не мешай! Привлекаешь внимание! Горишь, как фонарь! Из-за тебя грибники и нас заметят и погубят, мы привыкли отсиживаться в траве и палых листьях, мимикрируем под их расцветку, а ты лезешь на рожон…

ЧИТАТЬ  Россиянин 53 года проходил с застрявшей в носу монетой

От их нападок пунцовая шляпа Подосиновика багровела еще сильнее. Он готов был сквозь землю провалиться, а получалось, вопреки желанию, словно дразнил и надменничал.

Пестрые Сыроежки увещевали:

— Не тушуйся, быть не серым — не преступление. Гордись, что оригинален и не похож на других!

Прилетавшая Сорока утешала:

— Не огорчайся, сирота. Не каждой пословице надо верить. Мол, дурак любит красно. Я знавала умных, ходивших с багряными знаменами.

Клокотавших Подберезовиков она урезонивала:

— Чего напали бандой на одного?! Чем он виноват, что мутант? В семье не без урода. Всякое бывает. Добрее надо быть… Толерантнее…

Подберезовики огрызались на крылатую сплетницу:

— Лети прочь! Не нужен в тихом оазисе знаменосец! Мы — приверженцы застоя. В соседнем лесу напринимали мигрантов, теперь коренным боровикам деваться некуда и негде ютиться.

Зашуганный Подосиновик впадал в стресс и отчаяние: выходит, и в соседнюю дубраву не ухромаешь. А он уже условился со Слизняком, что тот подточит корни и отсоединит единственную ногу от генетически порочной грибницы. Все острее ощущал бедняга свою ущербность и неуместность и не хотел быть приживалой, лишним ртом, мулетой. Отщепенцем.

Над ним сжалились одновременно Белка и Ёж. Белка хотела унести его в свое дупло, Ёж — в свою нору. Меж претендентами даже возникла небольшая потасовка из-за деликатесного изгоя: пресные Подберезовики-то гурманам приелись.

Победила проворная Белка. Страдалец был вознесен. А до этого распят на остром суку.

Источник: https://www.mk.ru/social/2020/11/19/o-tom-kak-vyzhil-iz-uma-kaktus.html

Оцените статью
Белогорск News
Добавить комментарий